Определение и специфика массовых конфликтов.

Большая социальная группа – это такая совокупность людей, члены которой обладают лишь потенциальной возможностью вступить в личный контакт. В малой социальной группе (семья, студенческая группа, первичный трудовой коллектив, компания друзей) все ее участники знают друг друга, знакомы с особенностями каждого, иногда собираются все вместе. Принадлежность к большой группе определяется иными характеристиками: социальным положением, местом жительства, общим интересом (футбол), гражданством, национальностью, профессией и т.п. Люди одной религии, национальности или профессии не в состоянии лично знать друг друга или собираться в одном месте, организовав общение человека со всеми. Но это еще не значит, что их социальная общность весьма условна. В соответствии с определенным маркером (признаком) личность выступает как участник коллективного действия, частным случаем которого будет борьба на стороне «своих».

Большие группы являются носителями важных достижений цивилизации: национального языка, научных теорий, профессиональной этики и т.д. Но больших групп много, их интересы далеко не всегда совпадают. Личность к тому же может одновременно принадлежать к нескольким социальным группам, находящимся иногда в конфликтных взаимоотношениях. Когда в конфликт вступают крупные социальные общности, их интересы и цели могут защищаться не столько экономически, сколько через использование власти, т.е. политическими средствами. Поэтому в массовом конфликте непосредственным и самым активным образом участвуют такие институты, как государство, партии, общественные организации, группы давления, парламентские фракции, церковь и т.д.

Сила большой социальной группы заключается в ее сплоченности и способности эффективно добиваться своих целей даже вопреки сопротивлению противной стороны (если таковое существует). При этом способность к противодействию не обязательно означает активную деятельность: воздержание от тех или иных действий зачастую более эффективно, чем неконтролируемое поведение масс.

Высокий уровень идентификации усиливает группу, структурирует ее, сообщает способность к действию. Полное осознание членами группы своих интересов, подчинение организации этим интересам, совпадение интересов индивида (члена группы) и группы в целом на практике встречаются редко. Большая группа, например партия, одновременно является и не является субъектом конфликта: ведь в реальном конфликте на деле участвуют не группа как таковая, а ее лидеры, выразители интересов группы, различные ее структурные подразделения. Разумеется, в переломные, критические моменты истории (например, во время революции) большие социальные группы играют роль «последней инстанции» – на улицу выходят массы. В обычной же жизни в конфликтах участвуют главным образом руководители, представляющие группу.

Любой конфликт (от внутриличностного до международного) социален в широком смысле. Тем более очевидна социальная природа конфликта больших социальных общностей как элементов общественной структуры. Конфликтные взаимоотношения крупных социальных общностей неизбежно обрастают множеством более мелких противоречий и конфликтов, вплоть до межличностных столкновений. Разумеется, при этом не следует упускать из виду, что действия любых социальных групп проявляются, в конечном счете, через действия конкретных индивидов.

Формы массовых конфликтных действий людей.

Массовые действия могут быть как слабо организованными (паника, беспорядки, погромы), так и достаточно хорошо спланированными и подготовленными (митинги, демонстрации, войны, революции). Многое зависит от того, нашлись ли организаторы и лидеры, способные руководить большими массами людей, или нет.

К формам массовых конфликтных действий относятся:

1. Массовая истерия – состояние всеобщей нервозности в социуме, повышенной возбудимости и страха у населения. Примерами массовой истерии являются средневековая «охота на ведьм», военная шпиономания, поиск «врагов народа» в эпоху сталинизма, нагнетание средствами массовой информации реальной угрозы «третьей мировой войны» в 1960-е годы.

2. Распространение слухов – это передача от человека к человеку определенных сведений, которые возникают из анонимных источников, и быстро распространяется по неофициальным каналам среди всего населения социума. Слухи могут быть ложными и истинными, в последствии они подтверждаются или не подтверждаются. Как правило, они возникают в ситуации дефицита информации или в тех случаях, когда население просто уже не верит официальной информации СМИ. Совокупность людей, которые активно распространяют слухи, составляет аудиторию слуха. Аудитория слуха – не просто сумма пассивных получателей информации. Многие не только передают новость дальше, но и что-то изменяют в ней, добавляют новые подробности, либо полностью искажают её смысл. Распространение слухов, как массовое действие, построено на четком распределении ролей. Одни исполняют роль «посыльного» и только распространяют слух. Вторые играют роль «интерпретатора», добавляя к полученной новости собственные соображения. Третьи оказываются в ситуации либо «скептиков», сомневающихся в достоверности данного слуха, либо активных «сторонников», горячо отстаивающих его. Большинство населения остается в роли простых слушателей.

Особой разновидностью слухов выступают сплетни. Информация о злоумышленниках, крадущих детей и насилующих женщин в лифтах, о предстоящем повышении цен на продукты первой необходимости – это всё виды сплетни. Они основаны на подсознательной боязни населения перемен. Новости о том, кто с кем разводится, кто на ком женится – это всё сплетни. Они основаны на естественном любопытстве граждан.

3. Паника – форма массового поведения, когда люди столкнувшись с некоторой опасностью, принимают нескоординированные действия. Участники паники действуют самостоятельно, часто, мешая, и травмируя друг друга. Паника часто случается в экстремальных условиях: кораблекрушение, пожар, землетрясение, ливень, наводнение, внешнее нашествие. Когда индивид убеждается, что все известные ему средства, годившиеся в обычных условиях, не срабатывают, он теряет самообладание. Появляется страх, парализующий мышление и волю. Он усиливается, когда человек замечает, что и другие люди тоже охвачены паникой. Возникает цепная реакция панических действий.

4. Демонстрация – это организованное коллективное шествие в защиту каких-то прав или в знак протеста против чего-либо. Демонстрация требует определённой подготовки: разрешения властей, изготовления транспарантов, выбора маршрута движения, порядка выступающих. Демонстрации способны вызвать серьёзные социальные изменения в обществе. Перестройка 1980-х годов вызвала волну демонстраций и забастовок в разных регионах СССР. Хотя в них принимало участие менее 10% населения страны, демонстрации и акции социального протеста оказались весьма эффективными: распалась советская держава, сменился общественно-политический строй, распалась международная коммунистическая система.

5. Беспорядки и погромы – коллективные акты насилия, предпринятые неконтролируемой и эмоционально возбужденной толпой против чужой собственности или конкретной личности. Погром часто принимает вид шовинистского выступления против какой-либо национальности или иной социальной группы населения, сопровождающейся грабежами и насилием. Погром – спонтанный всплеск насилия, подогреваемый не убеждениями, а страстями. До революции в России было несколько еврейских погромов. Подвыпившая молодежь часто устраивает погромы в метро и электричках. Футбольные фанаты устраивают погромы после очередных неудачных матчей. Ярким примером погрома являются так называемые «суды Линча» – самосуд, устраиваемый толпой белых над «провинившимися» неграми.

Феномен толпы. Понятия «чернь», «сброд» известны еще с античности. Чего только стоит воспоминание о римских плебеях, жаждущих «хлеба и зрелищ» и отчаянно вопивших при виде людей, раздираемых львами! Для романтиков всех веков предметом гордости было то, что они не принадлежат к толпе. Произвол толпы чаще всего возникает в обстоятельствах, когда люди оказываются на грани выживания. Паника при цунами, наводнениях или землетрясениях, голодные и чумные бунты, мятежи из-за непомерного повышения цен на хлеб, соль или спиртное. Бесправные низы знали цену расправы со стороны властей и шли на бунт только тогда, когда воспринимали настоящее как конец света. Позитивных результатов такой бунт никогда не приносил, но не для них он и предназначен.

Одним из первых поведение толпы исследовал французский социолог Г. Лебон в работе «Психология масс». Лебон показал, что поведение человека в толпе кардинально меняется: «Исчезновение сознательной личности, преобладание личности бессознательной, одинаковое направление чувств и идей, определяемое внушением, и стремление превратить немедленно в действия внушенные идеи – вот главные черты, характеризующие индивида в толпе. Он уже перестает быть самим собой и становится автоматом, у которого своей воли не существует. Таким образом, становясь частицей толпы, человек спускается на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации. В изолированном положении он, может быть, был бы культурным человеком; в толпе – это варвар, т.е. существо инстинктивное»¹.

Самая тяжкая потеря человека при слиянии с толпой – это отказ от разумности. В уединении человек способен критично мыслить, разделять реальное и желаемое, проверять логически те или иные доводы, соотносить их со своими убеждениями. В толпе человек подобен загипнотизированному: резко повышена внушаемость, не различаются внешняя и внутренняя реальность, активизируются автоматизмы, шаблоны мышления и поведения. Сам Лебон объяснял происходящее тем, что люди различаются по своему личному опыту, полученному при формировании сознания. Бессознательное же у всех общее.

Сама толпа неустойчива. Она существует только в момент совместного стихийного действия. Ее склонность к росту является также причиной ее будущей гибели: она просто не сможет найти объекта для приложения своих гигантски возросших сил. Иррациональность поведения толпы может концентрироваться только в момент взрыва, когда все силы устремлены в одном направлении. Затем придется возвращаться в более рациональное бытие, где существуют институты власти. Это армия, силы местного самоуправления, группы, объединенные на рациональной основе (научные учреждения, финансовые корпорации, производственные объединения). Взрыв эмоций может оттеснить логику, дисциплину, правовые отношения, но отменить их не смогут никакой гнев и никакой социальный взрыв. Рано или поздно на место побоища, устроенного толпой, вступают стройные ряды солдат, участковых инспекторов, врачей и др.

Попытку объяснения феномена толпы предпринял и З. Фрейд. Он объяснялповедение в толпе из вытесненного амбивалентного (двойственного) отношения к отцу. Младенец ревнует мать к отцу, хочет его заменить. Но здесь же как бы приравнивает себя к отцу (отождествляет себя с ним). Впоследствии любовь к отцу переносится на вождя толпы, а принадлежность к ней трактуется как отождествление себя с другими и через это – с отцом, вождем. Чувство же соперничества переносится на «чужих», которые и становятся объектом ненависти и нападения. Эмпирической проверке такая гипотеза принципиально не может быть подвергнута. Она является красивой метафорой в мифологии фрейдизма. Но важно то, что Фрейд и его современники Г. Тард и У. Макдаугалл связали существование толпы с определенным лидером и способствовали разработке идей, объясняющих суть тоталитарной власти.

Более убедительными в объяснении поведения в толпе являются когнитивистский и интеракционистский подходы. Неблагоприятная ситуация, невозможность справиться с возникшими затруднениями (в преодолении голода, страха и т. п.) порождают защитные реакции. Создание образа врага сплачивает группу под лозунгом обороны. Оказавшись в толпе, критически мыслящая личность рискует очень многим, если идет на прямой спор с ней.

Классическим примером такого поведения служат действия руководителей городских комитетов во время Великой французской революции. Когда разъяренная толпа приволакивала к зданию ратуши обнаруженного «шпиона», представитель городского комитета выходил на площадь, благодарил людей за бдительность, обещал воздать «предателю» должное, уводил его внутрь здания и после выпускал его через заднюю дверь.

6. Бунт – собирательное понятие, обозначающее целый ряд стихийных форм массового социального протеста: мятеж, волнение, смута, восстание. Причиной их возникновения служит недовольство чем-либо или кем-либо (чаще всего властными структурами). Бунт может относиться к конкретной организации (бунт на корабле) или к социальной группе (бунт крестьян). Эмоциональное состояние (недовольство) переходит сначала в стихийное действие (массовое негодование), а затем в организованное массовое поведение (погромы, поджоги, разрушение тюрем, захват административных зданий). Бунт означает открытое неподчинение и сопротивление официальным властям. Студенческие бунты, во время которых молодые люди баррикадировали аудитории, происходили во Франции совсем недавно, в Америке 1960-х (против войны во Вьетнаме). Известны бунты в армейских гарнизонах, в негритянских гетто.

7. Война – организованная вооруженная борьба между государствами, классами, большими социальными группами средствами вооруженного насилия. Война – массовое конфликтное действие, связанное с коренной сменой характера отношений между крупными социальными субъектами (государствами, нациями, большими социальными группами) и переходом противоборствующих сторон от применения ненасильственных форм конфликтных действий и способов борьбы к прямому применению оружия и других имеющихся в их арсенале насильственных средств для достижения своих определенных целей. По своей сущности война является продолжением политики правящих элит и лидеров больших социальных групп средствами вооруженного насилия.

В современных условиях война представляет высшую, наиболее острую форму прямого противоборства враждующих сторон. Главным средством ведения войны являются вооруженные силы государства или незаконные военизированные формирования. Вместе с тем, в войне используются как военные, так и невоенные формы борьбы, в том числе организация информационной блокады, саботаж, диверсии, террористические акты на территории противника. Ход и результат войны, формы и способы ее ведения зависят от ресурсных возможностей воюющих сторон, морального состояния социума и армии, боевой мощи сторон и других факторов. Войны тесно связаны с политикой и экономикой. Политика определяет цель и характер войны. Вместе с тем, война оказывает обратное воздействие на политику, замедляет или ускоряет развитие социально-политических процессов. Таким же образом война требует коренной перестройки экономики, мобилизации всех ее возможностей для нужд вооруженных сил.

Основная форма борьбы сторон в войне – вооруженная. Она заключается в организованном применении вооруженных сил и других военизированных формирований. Поведение субъектов в войне представляет собой совокупность военных действий различного масштаба, и может характеризоваться различной интенсивностью, размахом и продолжительностью. В ходе вооруженной борьбы сочетаются наступательные, оборонительные, обеспечивающие и другие действия. Вооруженная борьба может вестись в стратегическом, оперативном и ограниченном масштабах, в форме операций, сражений и боев. В зависимости от конкретных условий войны вооруженная борьба может быть ограничена по средствам и способам ее ведения.

Войны бывают:

1.      - по своим целям: завоевательные и освободительные;

2.      - по своим масштабам: локальные и мировые;

3.      - по политическому характеру: внутригосударственные (гражданские) и межгосударственные;

4.      - по способам ведения: партизанские, фронтовые, тотальные.

Наиболее полно разработаны в конфликтологии больших социальных групп проблемы борьбы, направленной на уничтожение противника. Речь идет о войне – прежде всего с внешним врагом, а затем – и о гражданской. Разработка военной теории считалась в отечественной науке задачей первостепенной государственной важности. Общественная реакция на проблему войны была всегда острой. Война моделировалась в играх конкурентного типа: яркий пример тому – шахматы. Не случайно шахматная теория оказала определённое влияние на разработку общих проблем конфликта. Так, одной из первых книг по теории борьбы была книга «Kampf» («Борьба»), написанная чемпионом мира по шахматам, профессором математики и философии Э. Ласкером (1907 г.). Ласкер так истолковывает главный принцип позиционного давления: «тому, кто владеет преимуществом, надо нападать... По какому направлению должна развиваться атака? Объектом атаки должна явиться слабость позиции противника... Это правило базируется на знаменитом древнем представлении о «lines minoris resistentiae» (линия наименьшего сопротивления). Молния, вода или войско движутся именно по этой линии»²

Война является крайним выражением борьбы, потому что в ней «все средства хороши», все силы сторон мобилизованы для победы. На карту поставлено благополучие «своих», скомпенсировать ущерб должны «чужие» (лозунг французов во время первой мировой войны: «За все заплатят боши»). И война до сих пор является таким средством разрешения конфликтов, которому не отказывают в практичности.

Цена военного конфликта. В европейских языках уже более двух тысячелетий есть фразеологизм «пиррова победа». Разгромив в очередной битве противника и потеряв львиную долю войска, царь Пирр сказал: «Еще одна такая победа — и мне некем будет воевать». Запал и озлобление противников бывают столь яростными, что слишком поздно ими осознается свой собственный ущерб. На поверхности плата за войну воспринимается как разрушение материальных объектов и смерть людей. Но общая численность превращенных в руины селений и погибших людей не позволяет реально оценить ущерб. Он ужасающе возрастает при структурном анализе. Разрушены не просто объекты из кирпича, дерева или железа (они, в конце концов, имеют конкретную стоимость). Гибнут архитектурные шедевры, произведения искусства, уникальные рукописи. Погибшие люди – это те, кто не реализовал свои социальные потенции. Демографический кризис (снижение рождаемости) – еще не самое тяжелое последствие этих уничтоженных возможностей. Остаются одинокие жены, растут без отцов дети. А если учесть, что на войне в бой бросают лучшие людские ресурсы — самых храбрых, смелых, стойких, самых ответственных!.. В затеянной войне гибнет соль нации.

Война выпускает на волю самые жестокие инстинкты человека. Не случайно после войны обычно наблюдается разгул преступности (ограбления, убийства, воровство). Это часть вернувшихся с войны солдат не может найти себя в мирной жизни (в них продолжает жить война). Только после второй мировой войны стал вопрос о психической реабилитации побывавших в боевых условиях. Победитель в побежденном пробуждает реваншиста. Поэтому гордость от победы будет смешана с тревогой по поводу повторного выяснения отношений с поверженным, когда тот оправится.

Но самая большая цена, за которую платят в войне, заключается в другом. Каждая война отбрасывает цивилизацию назад, сколько бы ни говорили о прогрессе техники в военное время. Война возможна только в том случае, когда человек рассматривается не как цель, а как средство: смерть одного (противника) становится способом сохранить жизнь другого (соратника). Из преданности «своему» «чужой» как бы выводится из разряда людей. В логике первобытной культуры иноплеменник не был полноценным человеком. Поэтому по отношению к нему было допустимо любое поведение. К сожалению, в России, по словам Пушкина, «человека берегут, как на турецкой перестрелке». Снижение человеческих потерь в военных действиях русской армии никогда не было критерием их успешности. Правительству России в голову не приходило отчитываться перед нацией за людские потери в войнах, которые оно вело, да и нация не привыкла спрашивать.

Межнациональные войны тяжелы по своим последствиям, но неизмеримо тяжелее гражданские. Самое выдающееся произведение древнерусской литературы «Слово о полку Игореве» (конец XII века) пронизано ужасом, вызванным внутренними военными столкновениями – княжескими междоусобицами. В гражданских войнах окончательно рушится идея неприкосновенности человеческой личности. В отечественной войне у солдата остается нетронутой принадлежность ко многим важным группам: к семье, к односельчанам, к профессиональной среде. Гражданская война вносит раскол во все социальные группы: брат идет на брата, коллега на коллегу. Почти полтора века американцы изживают напряжение от гражданской войны Севера и Юга. В России победители в гражданской войне упорно и долго выискивали связи оставшегося населения с белым движением под лозунгом, что революция еще не завершилась. Затем и мирная жизнь описывалась в военной терминологии: «битва за урожай», «наступление на идеологическом фронте »... Массовые репрессии 1930-х гг. были бы невозможны, если бы страна не жила в атмосфере продолжающейся гражданской войны, опустившей цену человеческой жизни до минимума.

Ситуация войны ставит огромные массы населения на грань выживания, а потому резко сужает ее цели: нужно победить, желательно и выжить. В результате в действие вступают защитные механизмы, которые с личностного уровня перемещаются на уровень большой группы. Блокируется любая правдивая информация, которая может посеять панику, вызвать тревогу или просто сомнения в правильности действий своего командования. Наступает царство цензуры, изымаются радиоприемники, вводятся жесточайшие законы против распространителей «слухов». По отношению к противнику зато дозволены любые фантазии, которые выставляют его в невыгодном свете. Все внутренние беды и ошибки списываются на врага, что подогревает и так неслабую агрессию. Культивируется черно-белое видение мира.

Война сопровождается широким спектром депривационных процессов (ограничения в удовлетворении потребностей). Из-за разрухи и миграции населения ухудшаются жилищные условия. Солдаты на фронте и их жены в тылу живут в условиях сексуальной неудовлетворенности. Тяжелое влияние на население оказывает голод. В XX веке голод был характерен для военного времени и первых лет после войны. Голод в Советском Союзе в 1930-х гг. был исключением и представлял собой сознательно выбранный Сталиным способ выморить часть мятежного крестьянства, не принявшего коллективизацию, и поставить на колени оставшихся в живых земледельцев.

Голод, страх за жизнь своих близких, неопределенность информации о происходящем – все эти формы военной депривации пагубно сказываются на человеке. Поглощенный своей болью, он становится более послушным, благодарным власти за те «пайки», которыми она его снабжает. Негативный опыт военного времени служит дурную службу жизни в мирный период.

Воюющие стороны рассчитывают скомпенсировать свои потери за счет поверженного врага. Но в лучшем случае возможна материальная компенсация и территориальные завоевания. Однако присоединенную территорию часто приходится удерживать путем расходов на армию и вооружение. Контрибуция превращает побежденное сообщество в источник ресурсов для победителя. А это само по себе чревато тем, что у победившего правительства появится вкус к изъятиям — и уже у собственного населения. Короче, даже после заключения мира война может оставаться как метод примитивизации социальных, политических и культурных процессов, как регрессивная сила.

Выше уже рассматривались пять основных стратегий поведения в конфликте. Война — это крайнее выражение соперничества. Но остаются еще четыре возможных варианта способа действий в конфликтных ситуациях. Обращение к этим способам в обществе совершается в разнообразных мирных формах, позволяющих решать конфликты с гораздо меньшими издержками. Это, например, такие формы, как независимый суд, дипломатия, посредничество. Конфликтология не только исследует массовые конфликты, но и вырабатывают идеи, направленные на их успешное урегулирование и разрешение.

Основные подходы к массовым конфликтам.

Было бы бессмысленным рассматривать конфликты больших сообществ людей без учета социальных теорий. Но таких учений много, и, занявшись их анализом, мы рискуем не добраться до конкретных проблем массовых конфликтов. Остановимся лишь на тех теориях, которые признают неизбежность массовых конфликтов в обществе.

У К. Маркса и его последователей в качестве базовых социальных общностей в обществе рассматриваются классы, а в качестве формы проявления конфликта между ними — антагонистические противоречия и классовая борьба. Основу социальной организации, по Марксу, составляют общественные отношения, в которые вступают люди независимо от их воли и сознания. От конкретных форм отношений, в которые вступают классы в процессе производства, зависит их место и роль в обществе. Поэтому у всех антагонистических классов есть стимул к борьбе, но развивающаяся экономическая ситуация только для одного класса – пролетариата – создает условия, при которых он, освобождаясь от эксплуатации и угнетения, становится орудием освобождения всех других. Общество, по Марксу, не статично; путем классовой борьбы оно постоянно преобразуется. По мере осознания рабочим классом своего угнетенного положения становится все более конфликтным, до тех пор пока не произойдет социальная революция, которая и похоронит эксплуататорский класс. Процесс этот носит всемирный характер, и он неизбежно должен привести со временем к бесклассовому обществу.

Такое понимание общественно-исторического процесса встретило серьезные аргументированные возражения. Некоторые исследователи наследия Маркса не могли не обратить внимания на то, что классовый конфликт в этом смысле рассматривается без анализа его разнообразных поведенческих форм. Другие ученые, приняв некоторые марксистские постулаты, увидели в его концепции абсолютизацию экономических отношений в качестве главной причины конфликта между классами. Данная точка зрения получила широкое распространение в отечественном обществознании.

Р. Михельс в своем анализе деятельности профсоюзов и политических партий XIX в. открыл закономерность, по которой олигархия (власть немногих) складывается всегда, когда численность организации превышает определенную величину (скажем возрастает с 1000 до 10 000 членов), т.е. тенденция к концентрации власти обусловлена главным образом структурой организации, что в свою очередь неизбежно порождает конфликты. Эту теорию обычно называют «железным законом олигархии».

В социологии XX века наиболее влиятельными теориями массового конфликта являются системы М. Вебера, Э. Дюркгейма, Р. Дарендорфа, Л. Коузера, Н. Смелзера и др. М. Вебер полагал, что причины возникновения массовых конфликтов не сводятся только к различиям бедности и богатства. Выявив компонент неравенства (разная степень уважения, неодинаковый престиж), он ввел понятие статусных групп. Так, М. Вебер представляет общество как совокупность статусных групп, борющихся за свои материальные интересы, за положение в системе власти, за идеологические и духовные ценности. Слово «статус» как раз и выделяет то место на социальной лестнице, за которое приходится бороться. Для Вебера группы — это «процессы и связи».

Несколько эфемерный облик приобретают группы и в трудах Дарендорфа. Реальные силы влияния у него выступают как объединения с фиксированным кадровым составом. Например, правящий класс — это правительство и бюрократия, которые могут быть представлены списком конкретных имен и только им ограничены. Р. Дарендорф именно классы считал «конфликтующими социальными группами». Он утверждал также, что классовый конфликт определяется характером власти. Конфликт, по его мнению, вызывается обычно не экономическими отношениями между руководителями и подчиненными; скорее, его главной причиной является власть одних над другими.

Иными являются теоретические схемы сторонников взгляда на общество как на целостную систему. Они не склонны единственной реальностью признавать лишь людей, из-за конфликтов между которыми и возникло общество и государство. Источником конфликта выступает несогласованности между уровнями потребностей. Здесь легко прослеживается параллель с психологической системой Джемса и Фрейда. Только столкновение рассматривается на уровне большой группы: голод и верность долгу в военное время, личная безопасность и защита общественного идеала в период кризиса и т.п.

Важным аспектом этого подхода является то, что регулирование социальной системы учитывает не только рациональные моменты. Уже Парсонс указывал, что социальные напряжения вызывают фантазии, несбыточные надежды, склонность к мифологизированию. Смелзер так описывает возникновение массовой истерии: «В обстановке неопределенности человек находится в состоянии возбуждения потому, что не знает, чего он должен бояться; а когда он переходит в истерическое состояние, он по крайней мере полагает, что он знает, откуда исходит опасность»³.

Р. Мертон подметил, что новые элементы социальной структуры вызывают предрасположенность к аномии и отклоняющемуся поведению. Они и формируют установку на преодоление конкурентов. Эта склонность к аномии характерна не для всех групп общества. Существуют группы, которые наиболее склонны к отклонениям и, напротив, довольно стойки в отношении них. Таким образом, существуют не только объективные, но и субъективные предпосылки конфликтов.

Л. Коузер, различая внутри- и внегрупповые конфликты, обратил внимание на их зависимость от самой социальной структуры. Последняя содержит гарантии единства внутригрупповых отношений перед лицом конфликта: это институционализация конфликта и определение степеней его допустимости. Станет ли социальный конфликт средством стабилизации внутригрупповых отношений и согласования противоположных требований сторон или он окажется чреватым социальным взрывом? Ответ на этот вопрос зависит от характера социальной структуры, под воздействием которой и развивается конфликт. В социальной структуре любого типа, считает Коузер, всегда имеется повод для конфликтной ситуации, поскольку время от времени в ней вспыхивает конкуренция отдельных индивидов или групп по поводу дефицитных ресурсов, позиций престижа или отношений власти⁴.

Современный автор П. Бурдье предлагает довольно спорный материал для размышления над тенденциями развития нынешних массовых конфликтов, поскольку полагает, что класс как теоретическая конструкция, отождествляемая с реальной действующей группой людей, есть обычная интеллектуальная иллюзия. По его мнению, недостаточность марксистской теории классов и в особенности ее неспособность учитывать ансамбль объективно регистрируемых различий, являются результатом того, что, сведя социальный мир к одному лишь экономическому полю, марксистская теория приговорила себя к определению одной лишь позиции в экономических отношениях производства. Он считает эту теорию привязанной к одномерному социальному миру, организованному вокруг противоречия между двумя блоками. По его мнению, в реальности социальное пространство есть многомерный, открытый ансамбль относительно автономных полей, т.е. подчиненных в большей или меньшей степени прочно и непосредственно в своем функционировании и в своем изменении полю экономического производства⁵.

Согласно упомянутым ранее работам К. Боулдинга, Л. Крайсберга, М. Крозье, сам конфликт заключается в противоборстве групп, преследующих несовместимые цели. М. Джилас в работе «Новый класс» указал, что источником конфликта при социализме является привилегированный слой чиновников, создавший новую систему неравенства и деспотизма.

Однако не все учёные полагали, что источники конфликтов таятся исключительно в групповых отношениях. Социологи и психологи XX в., в том числе и отечественные, обращали внимание и на личностные характеристики. Они обнаружили, в частности, множество людей, которые вообще отвергают свою принадлежность к каким-либо группам внутри социальной структуры. В поле исследовательского внимания стали попадать психически нездоровые люди, бродяги, хронические алкоголики, наркоманы и преступники, т.е. деклассированные элементы или люди с отклоняющимся поведением. Оказалось, что и они образуют довольно устойчивые группы, занимающие в социальной структуре определенное, «санитарное» место. Как правило, они не приемлют господствующие в обществе нормы и генерируют по отношению к другим социальным группам чувство враждебности и собственного бессилия. Это так называемое дно общества весьма устойчиво, и от него не смогла полностью избавиться ни одна из известных социально-политических систем. Похоже, что для нормального функционирования общества такие группы естественны. Важно лишь, чтобы их численность не превышала некоего порогового значения. В противном случае возрастает возможность дестабилизации устоявшихся социальных отношений, а в конфликтной ситуации происходит его резкое усиление за счет вовлечения в него этой постоянно недовольной существующим положением массы.

В отечественной науке только в XX веке возникла осознанная попытка подойти к проблеме массовых конфликтов с предельной серьезностью. Русское общество было малоподготовленным к массовым конфликтам. Идеалы самодержавия и соборности опирались на идею, что социальный конфликт как таковой — дьявольское явление. Преодоление несовершенства подразумевает прекращение всех несогласий и схваток. Коммунисты именно на такой традиции строили утопический идеал будущего: если как следует, не останавливаясь ни перед чем, уничтожить остатки несовершенного «эксплуататорского» бытия, наступит тишь и благодать. Естественно, что изучение массовых конфликтов признавалось идеологически вредным, политически опасным и практически неприемлемым делом. А так как наука находилась под мощным государственным контролем, то конфликтологические исследования фактически были запрещены. Когда в конце 1980-х вспыхнули тлевшие межнациональные конфликты, страна оказалась не в состоянии ни осознать их суть, ни снизить их накал. После семидесятилетних славословий о «нерушимой дружбе народов» мы стали свидетелями таких событий, которые воскрешают в памяти времена монголо-татарского ига.

Наш весьма краткий обзор исследований в сфере массовых конфликтов приводит к выводу, что именно изучение социальной напряженности, групповых столкновений, борьбы между социальными общностями выступает в качестве одного из основных составляющих предмета конфликтологии как относительно самостоятельной области научных социальных исследований.

Причины массовых конфликтов.

Причинно-следственные связи в массовых конфликтах представляют такую длинную цепь, что ее начало и конец могут теряться в бесконечности. Поэтому различные объяснения источников массового конфликта могут не совпадать из-за выделения разных звеньев в цепи причин. Традиционно выделяют конфликт ресурсов и конфликт ценностей больших социальных групп. В первом случае борются за конкретное благо, которого не хватает на всех. Во втором – столкновение происходит из-за неприятия образа мыслей и действий противника по идейным соображениям (справедливости, истины, добра). Можно дать и более детальную картину причин массового конфликта, в которую вписываются большинство теорий. Во всем их разнообразии можно выделить четыре основные группы:

1.      Нереализованная потребность большой социальной группы.

2.      Социальное неравенство в обществе.

3.      Разная степень участия социальных групп во власти.

4.      Несовпадение целей и интересов больших групп людей.

П. Сорокин писал: «Непосредственной предпосылкой всякой революции всегда было увеличение подавленных базовых инстинктов большинства населения, а также невозможность минимального их удовлетворения...»⁶. Источником напряжения является неудовлетворенность потребности не по абсолютной шкале, а по относительной. Кто-то больше, лучше, полнее, многообразнее питается, развлекается, отдыхает и т.п. Это поле для социальных сравнений. Стоит напомнить о групповом фаворитизме люди идут даже на то, чтобы снизить награждение члена своей группы, если это единственный способ получить вознаграждение большее, чем у участника другой группы. Здесь остро встает проблема социальной справедливости.

Социальное неравенство – это прежде всего неравенство доступа к ресурсу (деньгам, предметам бытового и культурного назначения и проч.). Насильственно введенное равенство потребления – уравниловка – в нашем обществе заканчивалась плачевно. По остроумному наблюдению Владимира Высоцкого, «первых нет и отстающих» только при беге на месте. От доступа к владению «вещами» здесь виден переход к доступу управления людьми. Эффективность групповой жизни невозможна без разделения функций по содержанию и по статусу (уровню прав и полномочий). Но власть дает не только возможность управлять людьми – она обеспечивает доступ к «ощутимым» ресурсам. Поэтому конфликты в зоне власти самые острые. «Власть отвратительна как руки брадобрея», –говорил Мандельштам. Самые тяжелые злоупотребления, известные в истории, связаны с алчностью и разнузданностью власти. Но даже самые смелые теории конфликта, стоящие на почве реальности, не выдвигают идеи уничтожения власти. Разрабатываются лишь методы ее ограничения и оптимального использования.

Основными признаками социального неравенства, как известно, являются различия в отношениях собственности, власти и статуса. В связи с социально-политическим и социально-экономическим неравенством находятся и существенные различия в образе жизни, культуре, психологии социальных групп и индивидов. Социальные действия, имеющие целью создание материальных и духовных ценностей, их обмен и распределение, неизбежно ведут к напряженности между социальными группами, а при определенных условиях – к открытому конфликту. Обычно в основе непосредственного столкновения интересов больших социальных групп лежит расхождение между достигнутым уровнем получения материальных и культурных благ и твердым убеждением, что доступ к ним несправедливо ограничен другой стороной.

Другая, не менее важная проблема, относящаяся к крупным массовым конфликтам, заключается в усиливающейся время от времени поляризации общества, вызываемой заметным неравенством доходов. Исторический опыт свидетельствует, что государственный социализм не смог полностью ликвидировать частную собственность и социальное неравенство классов. Не смог он избавить общество и от социальных конфликтов. В условиях современной России произошло наложение новых экономических форм на старые политические формы, что привело к появлению чудовищного социально-политического «гибрида», противоречиво соединяющего в себе интересы разных социальных слоев.

Надо заметить, что в обществе не существует вполне эффективных способов полного устранения массовых конфликтов, связанных с неравенством больших социальных групп. Как показывает история человечества, социальное неравенство постоянно воспроизводится. Периодически повторяющиеся социальные революции значительно меняют формы и методы осуществления неравенства, однако устранить его в принципе они не в состоянии. В любом обществе всегда существовал и, видимо, будет существовать конфликт интересов различных социальных групп, за право обладать и/или распоряжаться жизненно важными ресурсами.

Несовпадение интересов конфликтующих субъектов существует в любых конфликтах. Но если дело касается обоснования целей и интересов больших групп, то тут разногласия могут уходить своими корнями в сферу высших социальных идеалов, культурных ценностей, идеологических ориентаций, верований и т.п.

Контрольно-обучающие вопросы и задания по теме лекции:

1.      Дайте определение массовому конфликту.

2.      В чем заключается специфика массового конфликта?

3.      Как связан массовый конфликт с другими типами конфликтов?

4.      Назовите известные формы массовых конфликтных действий.

5.      Какие основные подходы к пониманию массового конфликта существуют в социальной теории?

6.      Каковы основные причины массовых конфликтов?

7.      Какие роли могут играть субъекты в массовом конфликте?

8.      Приведите конкретный пример известного массового конфликта.

9.      В каких сферах человеческого взаимодействия чаще всего возникают массовые конфликты?

10.  Расскажите о каком-либо массовом конфликте в соответствии с изученной технологией диагностики социальных конфликтов.

11.  На основе выполнения предыдущего задания сделайте заключение об оптимальном способе решения данного конфликта.